Из колымского белого ада шли мы в зону в морозном дыму,
Я увидел окурочек с красной помадой и рванулся из строя к нему.
«Стой, стреляю! » – воскликнул конвойный, злобный пёс разодрал мой бушлат.
Дорогие начальнички, будьте спокойны, я уже возвращаюсь назад.
Баб не видел я года четыре, только мне, наконец, повезло –
Ах, окурочек, может быть, с «Ту-104? диким ветром тебя занесло.
И жену удавивший Капалин, и активный один педераст
Всю дорогу до зоны шагали, вздыхали, не сводили с окурочка глаз.
Всю дорогу до зоны шагали, вздыхали, не сводили с окурочка глаз.
С кем ты, падла, любовь свою крутишь, с кем дымишь сигареткой одной?
Ты во Внуково спьяну билета не купишь, чтоб хотя б пролететь надо мной.
В честь твою зажигал я попойки, всех французским поил коньяком,
Сам балдел от того, как курила ты «Тройку» с золотым на конце ободком.
Проиграл тот окурочек в карты я, хоть дороже был тыщи рублей.
Даже здесь не видать мне счастливого фарту из-за грусти по даме червей.
Проиграл я и шмотки, и сменку, сахарок за два года вперёд,
Вот сижу я на нарах, обнявши коленки, мне ведь не в чем идти на развод.
Пропадал я за этот окурочек, никого не кляня, не виня,
Господа из влиятельных лагерных урок за размах уважали меня.
Господа из влиятельных лагерных урок за размах уважали меня.
Шёл я к вахте босыми ногами, как Христос, и спокоен и тих,
Десять суток кровавыми красил губами я концы самокруток своих.
«Негодяй, ты на воле растратил миллион на блистательных дам».
«Это да, – говорю, – гражданин надзиратель,
Только зря, – говорю, – гражданин надзиратель, рукавичкой вы мне по губам»…
