Я видел это сам,
В ночи холодный дождь,
И вновь над Колымой
Повисла осень.
Шел 43 год,
Судьбу не повернешь,
И у судьбы своё
Не спросишь.
В бараке 300 душ,
Озлобленных, худых,
И постоянный пресс
От уголовных.
И тут фронтовики
Вступились за своих,
И задышала ночь
Неровно.
Я видел это сам,
Стоят плечо к плечу
Здоровые матросы
Из балтфлота.
А кто-то из блатных
Топтал ногой свечу,
С разведчиками
И с пехотой.
Сцепились сто на сто
Заточки и ножи.
И урки? вновь отчаянно
Отбивались.
И как под жернова
Пошла за жизнью жизнь,
Отхаркиваясь
И кривляясь.
Я видел это сам,
Текла ручьями кровь,
Её теперь не смоет
Дождь осенний.
И вдруг среди толпы,
Как Вера и Любовь,
Надеждою возник
Отец Арсений.
Я видел это сам,
Он среди них стоял,
Тщедушный и больной,
Но сильный духом.
Он руки приподнял:
«Опомнитесь», — сказал.
Барак заледенел,
Заледенел и слушал.
Блатные по углам,
Фронтовики плотней
А среди них старик
С одной лишь верой
Я видел это сам.
И лица тех людей
А рядом сам Господь,
Наверное!
«Особый» засыпал.
В ночи холодный дождь
И вновь над Колымой
Повисла осень.
Шел сорок третий год,
Судьбу не повернешь,
И у судьбы свое
Не спросишь.
